Джою было шесть лет, но Кристине он порой казался маленьким старичком. Время от времени от него можно было услышать удивительно взрослые суждения, он был не по-детски терпелив и часто обнаруживал несвойственную его возрасту зрелость ума.

Но порой, особенно когда спрашивал, где его папа или почему папы нет с ними, – или даже ничего не спрашивал, а только вопросительно смотрел на мать, – он казался ей таким простодушным, беззащитным, таким ранимым, что у нее щемило сердце, и тогда она крепко прижимала его к себе.

Иногда такие порывы были не только изъявлением ее любви к нему, но и способом отклониться от ответа на вопрос, который она читала в его взгляде. Она не знала, как рассказать ему об отце, и хотела, чтобы он просто не касался этой темы до тех пор, пока она сама не почувствует, что готова вернуться к ней. Он был слишком мал, чтобы понять всю правду, а обманывать его – по крайней мере сознательно – или хитрить она не хотела.

Всего два часа назад, по дороге в торговый центр, он спросил ее об отце.

– Милый, – ответила она, – твой папа просто-напросто оказался не готов к тому, чтобы принять на себя ответственность за семью.

– Он не любил меня?

– Как он мог не любить, если он тебя даже не знал?

Он ушел прежде, чем ты появился на свет.

– Ну да? Как же я родился, если его не было? – В голосе мальчика прозвучало недоверие.

– А вот об этом ты узнаешь в школе на уроке полового воспитания, – она подавила улыбку.

– Когда?

– Думаю, еще лет через шесть-семь.

– Очень долго ждать, – вздохнул Джой. – Спорим,. он уехал, потому что не любил меня?

Она нахмурилась и строго сказала:

– Малыш, выбрось это из головы. Если твой папа кого и не любил, так это меня.

– Тебя? Он тебя не любил?

– Совершенно верно.

Два или три квартала они ехали молча. Наконец Джой сказал: